Хромое время

Переезд в Маркс был скорым. В очень сложное время принял Вячеслав Владимирович предприятие.

 Вспоминает Вячеслав Покровский:

— Когда я в 1986 году принял завод, хотелось иногда головой об стенку биться. Что происходило здесь, в целом, было мне известно не по рассказам. Но когда стал глубже вникать, оказалось все еще хуже. Основное производство разваливается, текучесть кадров страшнейшая. Денег нет. Сидели на так называемой картотеке: жили в долг.

Люди чувствовали себя обиженными. Предприятие постоянно  шпыняли  и били. За дело и просто так, по привычке. Знаете, есть такое выражение – мальчик для битья. В докладе на одном совещании тогдашний руководитель города склонял завод аж 17 раз!

А инженерно-технический персонал? Многие у нас тогда искали не способа, как сделать дело, а объяснить, почему это сделать совершенно невозможно. Тут еще перестройка, так сказать, подоспела – вообще хоть стой, хоть падай! Бывало, по восемь месяцев грошовую зарплату и ту не платили…

Но на заводе появился руководитель, неравнодушный, которому до всего есть дело. Работники поняли это буквально в первый же день. Точнее в ночь.

Вот что вспомнил Юрий Ефимов, начальник цеха № 5, когда мы шли по заводу:

— Есть вещи, которые не забываются и через много лет. Я тогда жил в общежитии за заводским забором. И по ночам редко удавалось выспаться. Какой-то из очередных директоров установил правило: ровно в час ночи, когда самый сладкий сон, на предприятии раздавался мощный гудок. А рядом с заводом и жилые дома работников. Только люди со стальными нервами умудрялись не просыпаться.

Покровский, который в первое время в прямом смысле этого слова дневал и ночевал в цехах и уходил домой на рассвете, на следующий день распорядился – «музыку» прекратить. Трудовых побед, о которых следовало бы возвестить в такое позднее время, еще не одержано. А люди должны приходить на работу со свежей головой и бодрыми.

А вот воспоминание одного из рабочих цеха №1:

— Придет в цех, бывало, и так с усмешкой бухнет своим командирским басом: «Ну, что молодцы, работать не разучились? По глазам вижу, что нет!». Умел он поднять настроение. И не отбывать время, как это было раньше, – работать хотелось. На выволочки Покровский тоже был щедр. Любому могло достаться – и рабочему, и руководителю. Но все они были с одинаковой концовкой: чувствую, понял – действуй!

Вроде бы и несущественные штрихи. Но ведь любая огромная глыба из песчинок  складывается. А дело людьми ставится. Коллектив начал верить, что скоро начнется нормальная жизнь.

Буквально с боем приходилось новому директору добывать средства, чтобы производство могло нормально функционировать. Добиваться корректировки невыполнимых планов. Противодействие, встречаемое им, переходило в противостояние.

Несколько раз его «снимали с должности». Уж  слишком  зарывается. Правда, только на словах. Дальше угроз дело не пошло. Не могли найти реальную причину для увольнения строптивого руководителя. Да и заменить оказалось некем.

При нем, наконец, запустили заводской «долгострой» - самый большой производственный корпус № 6 площадью почти 15 тысяч квадратных метров. Правда, вместо семи цехов, тут удалось разместить только три.  Заложенное в проект оборудование получили не полностью. А из того, что дали, немалая часть не вписывалась технологически.

По ночам демонтировали станки с других участков, чтобы к утру установить в новом корпусе. А утром и люди приходили трудиться уже на новое место. Выстраивались нормальные технологические цепочки во всех цехах и на участках. Вышестоящее начальство ломало голову, как Покровский «толкает» предприятие вверх, чем заманивает рабочие кадры. А завод выходил из кризиса. Производство росло.

В 1986-ом запустили в серию топливные насосы нового поколения для «БелАЗов», тепловозов и буровых установок. Производство требовало переоснащения. Тяжело – из-за недостатка средств, – но идут капремонт и реконструкция заводских корпусов, последние при социализме. Приобретают добротное оборудование. В хромое время перестройки и внезапно нагрянувшего рынка все это поможет выстоять.

От горбачевских новшеств откровенно смердело. Тогда, если помнит читатель, были введены выборы руководителей предприятий. Вроде бы хорошее дело, но по существу обнажившее всю коррупционную гниль системы.

Вспоминает Вячеслав Покровский:

— Шел 1988-й год. Тогда уже удалось немало повернуть на «Коммунисте» в нужное русло.  Но, к сожалению, кардинальных подвижек все еще не произошло, потому что действенная помощь мне ниоткуда не спешила. А тут ко мне и приезжает  группа людей с родного завода, каким я всегда считал Балаковский дизельный.  Виктор Тимко, Лев Трясогузов, Владимир Халин и другие, всего восемь человек.  Делегация солидная.

— Вячеслав, — говорят, — у нас на заводе объявлены выборы директора. Выстави свою кандидатуру. Народ тебя знает, поддержку во всех цехах мы тебе гарантируем.

Я, конечно же, отказался, у меня ведь на руках фактически больной завод, все равно, что дитя малое. Только-только кое-что начало налаживаться. Его бросить в таком положении не могу никак. Но посланцы начали меня убеждать, что став директором Балаковского завода, я смогу оказать намного  большую помощь и Марксовскому предприятию. Ведь Балаковский – головной завод объединения, который львиную долю средств присваивает себе.

Это был тот довод, которым они все-таки склонили меня. В общем, я свою кандидатуру выдвинул и включился в предвыборную борьбу, полагая, что она будет честной и прямой. Через два дня на третий мотался в Балаково, где говорил в цехах с людьми, которые меня действительно горячо поддерживали.

 Моими соперниками были действующий директор Гуртовой, который авторитетом у заводчан не пользовался.  И Илья Штейнбок, один из его замов по экономике, имя которого уже упоминал, человек, приближенный к Гуртовому. И который гендиректора вечно подсиживал.

В последний момент, прямо накануне выборов, Гуртовой свою кандидатуру неожиданно снимает. И так же неожиданно победу одерживает Штейнбок, которого поддерживало только ближайшее окружение Гуртового.

Начал я разбирать, как же это получилось? И тут, как это водится, мне глаза открыли: у Штейнбока с Гуртовым-то договоренность была, что последний свою кандидатуру снимет. Штейнбок и начал заправлять втихаря выборами. Поставил своих счетчиков, его же человек возглавлял выборную комиссию.

А далее штенйбоковские сторонники и определили, кто и в каком количестве будет голосовать. За моей спиной, разумеется. Делегатами от рабочих из цехов (то есть из тех выборщиков, что меня полностью поддерживали) к избирательной урне разрешили прийти, скажем так, только каждому сотому. А от ИТР, из отделов, которые подчинялись Штейнбоку, каждому десятому. И этих «десятников», как я понял позже, «выбирали» с таким расчетом, чтобы они голосовали только за Штейнбока. Это были люди, как я теперь понимаю, прикормленные за счет завода. И я им там был бы, как кость в горле, поскольку воровать бы не дал.

В общем, как бы паритет получился, а мой конкурент, как говорят боксеры, выиграл по очкам. С незначительным перевесом.

Любви новому директору это не прибавило. Ему было очень тяжело работать, поскольку большая часть была за меня. Люди были возмущены. И при каждом удобном случае, как я слышал, люди выговаривали Штейнбоку, что он оказался в кресле директора путем махинаций.  И требовали моего возврата на завод.

Однажды даже сам Илья Штейнбок при встрече сказал: что мне сделать для тебя, Вячеслав, чтобы народ меня зауважал. Ну, ему ответил я, вижу только один выход : придется тебе повеситься!

Зато Штейнбок оказался вполне современным руководителем. После приватизации была организована скупка акций у работников. Понятно, кто стоял за этим.  А затем «владелец» продал «любимый» завод и уехал вместе с семьей. Сначала в Израиль, а затем перебрался в Германию, испытывающую до сих пор чувство стыда за антисемитизм времен Гитлера. И живет там, по слухам, как кум королю, сват министру.

А Балаковский завод прошел уготованный ему путь от изготовления уникальных двигателей до трех банкротств и сборки дизелей из чужих запчастей.  Люди до сих пор это помнят и до сих пор сожалеют, что так все произошло. Но прошлого не воротишь!...

В 1988 – 1990 годах выпуск продукции «Коммуниста» неуклонно возрастает. К концу последней советской пятилетки объем производства увеличен почти на тридцать процентов, несмотря на бурлящую вокруг перестройку, которая по меткому замечанию одного из депутатов Верховного Совета СССР, входила в штопор.

В цехах ночуют заказчики. Чтобы продукцию не перехватили другие. Топливной аппаратуры катастрофически не хватало. Хотя нередко новые двигатели безжалостно потрошили, вытаскивая из них нужные детали.

На запчасти – особый голод. Чтобы все встало на свои места, нужны новые, нормальные рыночные отношения. Но вместо них одни разговоры о хозрасчете, который перевернет все и поставит на место.

В марте 1991 года завод дизельной аппаратуры приказом Минтяжмаша СССР преобразован в производственное объединение «Волгодизельаппарат». Это было признание, что завод стал ведущим в тройке дизелестроителей Саратовской области, потеснив «Сардизель» и Балаковский завод. Обретена долгожданная финансовая независимость. И большее право самостоятельности.

Вспоминает Вячеслав Покровский:

— Выйти в лидеры нам во многом помогло кооперативное движение, которое началось на заводе. Первый кооператив на заводе по производству колготок, оказался и  первым в области. И производили мы колготок по объему раза в три больше, чем заводской объем производства. В денежном выражении это сопоставимо разве что с самыми крупными заводами Минтяжмаша.

 А дело было так. Пришел ко мне человек и предложил организовать выпуск колготок. В технологии выпуска этой продукции я, конечно, ничего не смыслил. А вот в человеке и его предложении ошибиться не имел права. Мы были бедны, как церковная мышь. И не могли позволить себе выбрасывать на ветер даже небольшие средства. В данном же случае речь шла о внушительной для нас в то время сумме. Но он сумел, что называется, убедить меня. Начали осваивать на заводе и эту продукцию. Между прочим, это  наше самое рентабельное производство.

Для меня все годы перестройки было огромной проблемой выполнение плана. А тут можно было включать в отчет продукцию кооператива. Прямо спасательный круг. У меня сохранилось письмо Владимира Васильевича Величко, который  благодарит коллектив за перевыполнение плана, достигнутое, благодаря колготкам.

Мы в свое время задумали выпускать обручи спортивные, так этим делом занимался почти весь ИТР. И ничего это нам не приносило. А как создали кооператив, то в министерстве, едва объявлюсь, все спрашивали, это тот самый Покровский? Я стал в министерстве живой легендой. Для него, заработанные кооперативом деньги вылились в солидную финансовую  добавку, «утяжеляющую» отчеты о работе. Оно ж тоже отчитывалось о своей работе по валовой и реализованной продукции. Но сладкое время оказалось коротким. В августе 1991- го года все изменилось.

Потом мы организовали еще один кооператив по ремонту топливной аппаратуры. Конечно, там много тащили, списывали новые детали, как старые, но все равно он приносил большие доходы. В Находке, Петропавловске-Камчатском, на Урале всю дизельную аппаратуру обслуживал один наш кооператив. А когда мы его закрыли, то кончилась и эпопея ремонтов.

 Я это к тому, что в самом кооперативном движении нет ничего предосудительного. Люди проявляли предприимчивость. Иное дело, что надо было делать получше запоры, чтобы не воровали. То есть сам по себе рыночный механизм положителен. Независимо от социального строя.

Китай, например, социалистический. А рост производительности труда там сейчас, в кризисное время, 25 процентов. Этого нигде нет. Китайскими товарами заполнены все рынки Европы и Америки. Не говоря уже о России. А какое качество? Если это легальная фирма, то качество самое высокое. Там за плохое качество и расстрелять могут.

Или взять Швейцарию. Там ведь капитализм. Хотя его до сих пор пытаются определить как швейцарский социализм. А как люди живут? На каждом шагу и обо всех проявляется забота. Там таксиста швейцарца не найдешь. Только алжирца разве или тунисца. Потому, что сами швейцарцы более важными делами занимаются. Иначе говоря, не в строе дело, а в людях и в законах.

Таким образом, даже в годы перестройки «Волгодизельаппарат» сумел вырваться вперед.  Правда, тогда ни сам директор, приложивший к тому немало сил, ни коллектив не предполагали, что настоящие испытания еще впереди. Что совсем скоро грядут еще более серьезные проблемы, по сравнению с которыми нынешние просто пустяки. И заявят о себе во весь рост.

Они станут для предприятия вопросами жизни и смерти. Уже отделились страны Балтии. Впереди маячил полный развал Союза. Разрыв многие десятилетия отлаживавшихся связей. Изменение общественно-политической структуры общества и переход на рыночные рельсы.

Назад          В оглавление          Вперед