Охота на "красных"

Бывшие союзные республики превратились в зарубежные государства. Невидимые границы стали для производственников более осязаемыми, чем, если бы поставили пограничные столбы.

Союзные министерства и главки, «продвигавшие» продукцию по всей стране, вяло подавали последние признаки жизни. А вскоре и вовсе были упразднены. На предприятиях, предоставленных самим себе, сокращали объемы производства и крепко думали, как удержаться на плаву. Потом это перейдет в стойкий термин «выживание».

Деньги как средство платежа из оборота почти исчезли. Взамен появилось новое понятие – бартер. За продукцию расплачивались продукцией же. При этом многие брали, что дадут. А потом с огромными усилиями опять меняли ее на другие товары, которые нередко тоже надо было кому-нибудь всучить.  Только пройдя по пять-шесть кругов обмена, такая продукция попадала по назначению.

Но «Волгодизельаппарат» отстоит свое право на существование, займет прочные позиции в новых условиях рынка. В этом тоже велика заслуга Покровского. Люди, знакомые с ним, порой удивляются, как быстро в самой сложной ситуации он умеет ухватить суть происходящего и найти, может быть, единственно верное решение, позволяющее увидеть выход. Директор не подвел коллектив ни разу.

 Однако происходящий на глазах развал страны надо было на кого-то списать. И власти нашли крайнего и на этот раз. Им были назначены «красные директора», на которых власти пытались возложить ответственность за развал, который шел в стране и, естественно не миновал область.

 Эти люди занимали свои должности еще с догорбачевских времен. Поэтому-то их и окрестили «красными». И обвинили в том, что именно они, дескать, как приверженцы социализма, и довели Россию вообще и Саратовщину в частности до нынешнего плачевного состояния.

Как им это удалось? Да, элементарно. Саботажем рыночных реформ, проистекающим из их приверженности социализму. Думается, что нужно отметить попутно, что ряд этих самых «красных» директоров самым активным образом участвовал в приведении того же Аяцкова к власти.

Пример тому директор СЭПО Валентин Павлюков, которого Дмитрий Федорович, можно сказать, очень по-товарищески впоследствии попросил написать заявление по собственному желанию.  Расстались со своими должностями директор завода «Корпус» Валентин Берестовский, директор «Бинома» Юрий Сычев,  руководитель «Тантала» Георгий Умнов и многие другие. Можно назвать руководителей, погибших при странных обстоятельствах, – директоров Приволжской железной дороги и подшипникового завода, например, чьи трагические смерти до сего дня так и не расследованы и были квалифицированы как несчастные случаи.

Что касается дизелестроения, тут были обезглавлены все заводы – балаковский, коломенский, брянский, первомайский, горьковский, хабаровский и остальные. Замена «красных» на якобы приверженцев новой власти привела некогда мощные предприятия к быстрому краху. В этом побоище тогда чудом уцелел один-единственный руководитель – марксовского завода. Но новая власть пыталась списать как красного директора и Покровского.

Вспоминает Вячеслав Покровский:   

— Шел 92-ый  год. В Центральный ДК культуры им. Карла Маркса приехал Дмитрий Аяцков со своим заместителем Вячеславом Володиным. Да-да тем самым, который нынче руководит «Единой Россией». Приехали снимать двух последних марксовских «красных» директоров. Меня и директора «Радона» Александра Арефьева. А  вокруг собиралась огромная толпа народа. Главным образом радоновцы.  Наших там почти не было.  У нас все было не ахти как, но не смертельно. По тем временам, разумеется. А «Родон» уже тогда стоял и находился в предбанкротном состоянии. Зарплату там не выдавали  много месяцев. Арефьев на трибуну вышел, но говорить ему не дали, начался буквально митинг.  

—  Долой,— кричат, —  завод распродал, оборудование в Подмосковье отправил, там его сын деньги на нем делает!

Я-то с самого начала знал, зачем к нам Аяцков со свитой пожаловал. Меня так часто снимали и грозили снять, что уже и не рассчитывал, что оставят. Хотя дела у нас шли по тем временам гораздо лучше, чем у многих, о чем я и решил напоследок сказать. И не без ехидцы добавил: спасибо, мол, Ельцину за то, что позволил нам самим распоряжаться своим заводом.

Но людям то, что я упомянул Ельцина, не понравилось. Впрочем, понять их не трудно. И отреагировала толпа на эти слова новым  бурным: «Долой Ельцина!»

Никогда прежде я  не давал повода думать, что люблю Ельцина или хотя бы уважаю его. Я и прежде перед властями шапки не гнул. Но Аяцков, судя по всему, на фоне митинговых страстей моей иронии не уловил. Как и собравшийся рабочий люд. Аяцков, по всей видимости, «посредине этого разгула» и сам почувствовал себя не в своей тарелке.

И потому решил страсти не напрягать. Собрание тут же завершили. Аяцков вышел на трибуну и сообщил: нам все понятно. А уж потом в администрации губернатор и выдал свое «соломоново решение». Арефьева менять будем. А Покровского пока  оставим. Если что не так, народ сам с ним разберется и снимет, сказал про меня Аяцков, в узком кругу, завершая встречу в Марксе.

Так я, как оказалось, случайно в тот день выдержал политический экзамен.  Совсем как у Высоцкого: мое нормальное лицо все остальные приняли за маску. И был оставлен на «растерзание народу», чего народ делать не пожелал. И спасибо ему за это. Позже на меня нашло прозрение: ничего-то в нашем государстве не изменилось. Служение лицам, а не делу по-прежнему единственная пружина, двигающая властной механизм…

 Потом была еще одна попытка, если не снять, то хотя бы вздрючить. Объявлено было, что Аяцков решил посетить наш завод, посмотреть, так сказать собственными глазами, что у нас творится. У нас тогда проходная была с северной стороны. Чтобы не делать крюк тем, кто живет поблизости, мы в заводоуправлении новый вход прорубили примерно на месте нынешней.

Денег тогда у нас не было, так что это скорее лаз был, чем проходная, этакая можно сказать, дыра. Даже дверей еще не установили. Ну, а мы – все начальство заводское – выстроились у действующей проходной, ждем почетного визитера с символическим хлебом и солью.

А Владимир Бурутин, бывший председатель исполкома, царствие ему небесное, тогда свинью нам подложил. Взял да и провел губернатора через свежий пролом. Тут ко мне прибегают и говорят: Аяцков-то уж в цехах ходит. Нам осталось только одно быстро  присоединиться.

Пока мы подоспели, он походил-походил да и выдал: этот завод может работать, тут еще много оборудования осталось, которое не успели украсть. Признал, значит, что инспекция не удалась. Я его поправил, сообщил, что вообще ничего не украдено. Он, было, вспыхнуть хотел. Но потом передумал. И даже что-то приятное буркнуть нам решил на прощание.

Позже ко мне еще не раз приезжали с проверками. Был у Аяцкова помощник Александр Дурнов. Так они с Борисом Дворкиным проводили какой-то актив в Марксе и ко мне заехали. Было воскресенье. Я им экскурсию устроил, походили они по заводу. И уехали.

А через пару месяцев на областном активе разговор зашел о нашем заводе. Встает Дурнов и разоблачает меня: был я у Покровского! Там ни одного рабочего нет!

Ну, я не выдержал, сорвался с места:

— Воскресенье ж было! Ты б еще ночью приехал часа в два! 

 Но все равно, он еще долго во время выступлений упоминал, как приехал к Покровскому, а там – ни одного рабочего. Вот как люди могут делать «аналитические» выводы.

Назад          В оглавление          Вперед