Первые ощущения

— Самое интересное, когда я прибыл на завод, — говорит Покровский, — первые впечатления. Я говорю о людях, которые меня встречали, и о руководителях. Здесь я нашел много ярких людей. С интереснейшими характерами.

В числе первых, назову Лаймона Альбертовича Дерума. В то время Лаймон Альбертович болел и, как выяснилось позже, безнадежно. И по большей части уже тогда он был привязан к постели. Тем не менее, нашел в себе силы, чтобы познакомиться со мной. Пришел Дерум около половины шестого вечера, когда рабочий день закончился.

 Вошел ко мне неожиданно. Скрипнула дверь, – поднимаю глаза: передо мной  немолодой, плотный, крепко сбитый человек, среднего роста, чем-то напоминающий Ивана Петровича Кузнецова, начальника главка «Саратовмелиоводстрой», каким его большинство саратовчан знают по портретам. Говорил очень медленно, с прибалтийским акцентом, и чувствовалось, что он сильно не здоров.

Он ничего не рассказывал мне о себе, хотя ему было что рассказать. Ведь этого человека при жизни называли легендой завода. Он определил магистральное направление развития предприятия на многие годы вперед – на выпуск топливной аппаратуры, отец сегодняшней технологии.

Я в то время слышал о нем. Но многие подробности, как он, например, министра «обхаживал», чтобы заводу отвели роль изготовителя топливной аппаратуры, тогда еще не знал. Поинтересовался, что привело его ко мне в такой час?

— Слухи по городу ходят, — отвечает, — о новом директоре завода. Вот и решил заглянуть. Просто захотел сверить свои ощущения с действительностью.

 А сам прямо сверлит меня глазами. А потом добавил, словно отвечая на не заданный мной вопрос, вертевшийся на кончике языка: ну и как?

— Больше положительного, чем я ожидал.

Я хотел его, было, проводить. Но он категорически отказался, встал и медленно вышел.

 Анатолий Петрович Бакал. Умер он, царствие ему небесное, а умница был, интеллигентнейший человек, в словаре которого было всего два ругательства – «мурло» и «мордой об асфальт», которыми он выражал свою решительность и мужскую гордость. Тоже пришел ко мне неожиданно и с неожиданным предложением:

— Ставь меня главным инженером, потому что среди нас все равно никого лучше не найдешь! Вдобавок я обманывать тебя не буду!

Это было отрадно, потому что свидетельствовало о его уникальности как человека. И инженер он был от Бога. Во все он вникал до предела. А уж щепетильным был, нет слов.

 Вот такой пример. Как-то раз я ему пять процентов премии, которую мы, кстати сказать, и не получали, срезал. За невыполнение каких-то сроков. Он с этим категорически не согласился. И поехал к Гуртовому, в объединение в Балаково. Тот звонит мне. Тут, говорит, человек у меня сидит, он ведь с голоду умрет, если ты наказание не отменишь. Пришлось идти напопятную.

В то время тут народ не приучен был работать по субботам и после конца рабочего дня. И многие жены моих замов мне звонили: вы не отпустите моего мужа, у него восьми часовой рабочий день. И я отпускал. А вот Бакала никогда и просить не надо было; он дневал и ночевал на предприятии.

Теперь о Михаиле Ткачеве. Он такой, какой есть, яркий представитель плеяды завода тех лет. Уместно привести слова Роберта Коридзе, заместителя начальника нашего главка по материально-техническому обеспечению. Ему сейчас 75 лет, такой поджарый сухумский грузин, очень веселый человек, все еще работает в Москве представителем. Так вот он  шутливо, но всерьез посоветовал мне:

— Вячеслав! Когда будешь выгонять разных бездельников с завода, случайно Мишу не тронь. Он очень преданный делу человек. Он может драться, плакать, на колени встанет, но все, что нужно заводу добудет!

У нас в первое время моего директорства, с бензином была катастрофа, с металлом. И только Ткачев нас спасал. Я долго не назначал его замом, не то чтобы приглядывался, а как-то не задумывался над этим. Потом мне подсказали. Я назначил, и до сего дня не жалею.

 Архипов Алексей Андреевич. Тоже одна из опорных фигур. Поддержка и подмога. Интересная черта его – это скорее не рачительность, а некая скаредность, в хорошем смысле слова. Этакая нелюбовь к просящим даже положенное. У него в сейфе, например, лежали немецкие сверла, длинные для станков. Так вот он выдаст одно на неделю. И хоть в ногах ползай, больше ничего не получишь. Но это спасало завод от лишних трат.

И укладывались ведь. Многие его не любили за это, Гобсеком даже за глаза называли. Но из ямы мы выбрались не в последнюю очередь благодаря таким как Архипов. Алексей Андреевич и идею Дерума о создании на заводе уникального производства топливной аппаратуры одним из первых принял и горячо поддержал. Лучше него ее, наверное, никто не понял. И никогда не жалел ни сил, ни времени для ее внедрения. Архипов это особый уровень знаний и опыта.

Ключко Владимир Васильевич. Щепетильнейший человек, лучше всех знающий дизель. Он не скрывал своего плохого отношения к технологам того времени. Он считал, что они бракоделы, стремятся к легким путям, стараются никогда не выполнять заложенное в чертежах, норовят обойти их картами разрешений. Поломать его структуру конструкций. Но как человек и друг- сверхпорядочный и надежный. Потеряв жену, проявил себя хорошим отцом: в одиночку воспитал сына и дочку. Сейчас они уже взрослые.

Отрыванкин Михаил Михайлович. Грамотнейший конструктор, технолог, производственник до мозга костей. Работал руководителем госприемки. У нас ведь госприемка тоже была в горбачевский период, когда после ответственного технического контроля ее принимали как бы представители государства. И многие этим злоупотребляли, чтобы поставить коллектив и руководителей в подчиненное себе положение.

Михаил Михайлович ни единого отклонения никогда не пропустил. Но в отличие от многих своих собратьев он не создавал и проблем: я вот, дескать, запретил, а вы, как хотите, так и выпутывайтесь! Нет, если он накладывал запрет на выход продукции, то и тщательно разъяснял, что надо сделать, чтобы устранить недостаток.

 Иванов Валентин Александрович, покойный ныне. Уникальная личность. Начальник инструментального цеха. Красивый русский мужик, с волнистыми волосами, с широким лицом, человек слова. Я сам инструментальщик, но никогда не видел таких. Он ни разу не сорвал сроки. Если он говорил, что будет готова работа в субботу в пять вечера, ровно в пять оснастка и выходила. И жена его Галина Георгиевна работала тут, она и сейчас жива. Классный диспетчер.

Приезжал министр к нам в феврале 1987 года и  говорил: мне посмотреть надо два места на заводе. Это измерительную лабораторию или испытательные стенды – что-то одно из двух – и инструментальный цех обязательно. И вот он заходит в инструментальный цех – чего уж там, я сам такого нигде больше не видел! – все ярко покрашено и все горит. И сто пятьдесят человек напряженно работают, ни одного слоняющегося без дела, хотя до конца смены осталось всего-ничего.

Наш министр Сергей Александрович Афанасьев, дважды Герой Социалистического труда, Герой Советского Союза, правая рука Королева, один из разработчиков реактивных снарядов для «катюш», часто вспоминал, как их с Королевым вызвал Сталин, чтобы выяснить, когда они смогут дать стране первый снаряд.

Королев сказал, что не раньше, чем через три месяца. Сталин неохотно выдавил, что, видимо, придется с этим согласиться. Конструкторы вышли от Сталина, идут по коридору, а навстречу им человек, в галифе шагает, расстегнутый воротник френча, лысоватый и спрашивает: это вы сейчас вышли от товарища Сталина. Да, отвечает Королев, мы. Зайдемте ко мне, говорит, товарищи! Надо поговорить. Конструкторы заходят. Тот разворачивается к ним:

— Вот так, суки! Чтоб через месяц ракета была! — Достает из галифе наган, — иначе я из этого нагана всех вас положу. И они, как вспоминал Афанасьев, за месяц сделали. И сами даже удивились.

 Афанасьев проводил на заводе совещание четыре часа. А совещание было посвящено тому, что у нас перевернулся контейнеровоз в Индийском океане. И вроде бы из-за отказа топливной аппаратуры, что к счастью оказалось только слухом. И вот он мне после совещания говорит:

— Директор! Давай еще раз пойдем в инструментальный цех. Давненько я не видел ничего подобного! А тут конец смены. Иванов отпустил людей. Так он успел всех собрать за 20 минут, пока мы шли в инструментальный цех. Приходит министр, а они работают, будто и не уходили. Так любили этого человека в коллективе. И слово его было закон.

 Это лучше всего говорит, насколько хорошо Иванов управлял коллективом. В отличие от других начальников цехов, которые не могли организовать работу людей, не говоря уже о том, чтобы собрать их в субботу.

Министр пришел в цех, поговорил с людьми. И обращается к своему заму Рафаэлю Арутюнову и Валентину Сапунову, это был предпоследний директор нашего завода передо мной, в то время заместитель начальника главка по производству:

—  Я не верю, что такой завод не может справиться со своими задачами! Вы ему просто не помогаете!

Арутюнов после этого визита мне полсотни станков с ЧПУ выделил.

Федор Васильевич Васильев. Этот из того типа людей, которым не надо писать графики, давать поручения, чтобы они сделали что-то. Мы говорим сознательность , совесть, ответственность, собственник. Одни слова… Васильев был всего лишь начальник котельной. Но он полностью отвечал за все, что происходило как на его участке, так и на заводе. Отвечал по своей глубокой внутренней убежденности. 

Для него не существовало отдельного вопроса о подготовке к зиме. 15 апреля заканчивался отопительный сезон. А 16 он уже приступал к подготовке к новому сезону. Он не выходил из моего кабинета, если ему нужны были 150 метров трубы, которая была в то время дефицитом. Он меня буквально брал за горло.

Если с котельной было все в порядке или не было другой работы, его люди косили на территории завода траву. Травы не было, красили трубы. Он и сам все время с ними рядом работал. И его работники с удовольствием все делали. Он не говорил, что моя задача котельная, и больше ни о чем слышать не хочу. Никогда не выбивал лишних штатов. И если даже ему предлагали взять кого-то, ответ был один: надо подумать, а есть ли у меня для него работа?

Зобнин Анатолий Васильевич, начальник отдела труда и заработной платы (ОТиЗ). Его имя для некоторых  заводчан стало нарицательным. В те годы с деньгами и зарплатой существовали большие сложности. И было легче в Саратов пешком сходить, чем выпросить у него пять рублей добавки к зарплате. Независимо от того, кто об этом его просит. Да хоть бы и директор.

Он реально выжимал рост производительности труда. Надо было буквально доказать, что человек эту пятерку заслуживает. Иначе не получишь ничего.  Он, конечно, был не Гобсек, но твердо стоял на позициях защиты государственного добра. Особенно «тягался» с ним Архипов. Технологи тогда мало получали – 120-130 рублей. И посмотреть на «битву» Архипова, который сам не страдал легкостью раздачи тех же сверл, со Зобниным, это была картина.

Интересно, что Зобнин с Алексеем Ивановым в годы перестройки стали пенсионерами. Но уходить с завода не захотели, а на своих местах оставаться им было тяжело. Я поставил их на опытный участок. Так они там такую деятельность развили, что все программы перевыполнили с лихвой. Они за несколько недель освоили серийный выпуск насосов и форсунок новых образцов, которые годами в чертежах пылились. Вот что такое личность!

Борис Васильевич Галкин. Один из бывших директоров завода, он и сейчас жив. Борис Васильевич на редкость тонкий человек. Он в той должности проработал лет пять. Сам из станочников. И жена его Нина Павловна тут работала. И хотя его рабочее происхождение, как говорится, документально подтверждено, это была сама  рассудительность, интеллигентность высочайшая, будто он из рода баронов каких-то.

Никто не помнит, чтобы он ругался матом. Никто никогда не слышал, чтобы он повысил голос на подчиненных. Никогда не возразит на грубость.

В то время жить с таким характером было нелегко. Нагружали и его как директора, и завод. А он тянул и старался вытащить. Он, наверное, родился технологом, знал технологию изнутри. И это во многом ему помогало справляться с планами, которыми на него все давили и давили. 

Юрий Константинович Москвичев. Когда речь шла о выполнении плана, он становился жестоким, как волк. До драки дело доходило даже. Был случай, когда они с Ткачевым дрались на площади.  Один кричит, давай металл для производства, другой  орет: я тебе все привез, а ты в брак его загнал. До крови едва не дошло дело, когда я их разнимал.

Помню такой случай, я тогда еще был на заводе в командировке. Работал тут молодой парень с Кавказа, не помню фамилию, все его звали Жориком. Талантливый парень. Сам освоил обточку корпуса насоса «Pilstik». И когда было трудно, Москвичев Жорика вызывал и просил, чтобы тот шел на обточку. И это превратилось, в своего рода, обязанность.

Но вот однажды…Месяц кончается, план еще не вырисовался, завод для массового выпуска этого вида корпусов еще не оснащен. Все говорят: план сорвем,  корпусов нет. А потребность в нем у Ленинградского завода большая. При мне Москвичев вызывает Жорика и говорит ему: иди, пожалуйста, на обточку. А тот уперся: я больше не буду! Я – инженер. Москвичев весь сжался, как для прыжка. Желваки на скулах заиграли, руки в кулаки сжал.

— Марш! Говорю, иначе…— Жорик не стал дожидаться того, что может произойти и ринулся в цех.

Я такого прежде никогда не видел на заводе в Балаково. Я от объединения ездил с Москвичевым на уточнение планов на следующий год. У всех заводов было по три плана. И все были невыполнимые. Потому что мощности вводили некомплексно. Головку развивали, а про ножки забывали.

Москвичев знал слабости почти каждого работника в главке. И в Москве готов был кулаками отстаивать родной завод. Но вместе с тем был Москвичев и человечным. Открытая русская душа. Попроси – последнюю рубашку с себя снимет.

Валентина Андреевна Абрамова. Она много лет работала в котельной. Ее Федор Васильевич Васильев воспитал. В духе честности, справедливости и высокой требовательности. А уж потом ее избрали в профком. Кто-то эти ее качества упускает из виду. А напрасно. После крушения социализма мне многие умники советовали: убери профкома, он тебе будет мешать. Но это глупость. Потому что справедливый человек в профкоме всегда играет хорошую роль.

Мне коллега рассказывал, как обступила его в цехе толпа с требованием отдать зарплату, а его помощники и предпрофкома прысть в толпу. Смотрю, говорит, я остался один. Когда начались проблемы с зарплатой, в цехах и на меня нападали: где наша зарплата, отдай наши деньги!

 А Валентина Андреевна никогда ни за «спиной народа», ни за моей спиной не пряталась. Надо, так она за работников со мной «разбиралась» по полной программе. Но, если требовалось, защищала и меня. Когда денег не было, ходила по цехам, рядом стояла. И уговаривала, и убеждала, что это не наша вина, что и мы сами так же сидим на мели. В общем, она многое сделала, чтобы и люди не разбежались и накал страстей погас. Не так, как это бывало на других заводах.

Валентина Андреевна не только критиковала меня, а иной раз и подсказывала нужное, дельное. И я ей очень благодарен за это. Хотя это, конечно, далеко от логики новых русских, которые считают, что они лучше всех знают, как во Франции менестрелей покупать.

Анна Ивановна Колесняк. Жена нашего Василия Колесняка, заместителя главного инженера ВДА, который и стихи пишет, и технолог классный. Высокая компетентность – вот что отличает эту пару. Они мои земляки из Брянска. Лучшего секретаря, чем Анна Ивановна, у меня не было. До сих пор не представляю, каким чувством она ощущала, кого и когда надо пустить ко мне, а кого и не следует. Как она улавливала мое настроение. Как, еще не начав разговаривать, узнавала, кто рвется ко мне и с чем. Точность, обязательность, умение терпеть – это черты Анны Ивановны.

И, конечно же, не могу не сказать несколько слов о Владимире Витальевиче Носкове. Я еще на заводе в Балаково тогда работал. 29 марта мой предшественник заявляет директору объединения Гуртовому, что план будет. И месячный, и квартальный. 30 марта Гуртовой решил приехать с инспекционной поездкой на завод, чтобы своими, так сказать глазами, убедиться.

Приезжает. Идет в цеха. Там на сборке ноль объема. И никого из руководства. Все, кого ему удалось разыскать, это Носков, тогда стажер главного бухгалтера, и «боевик» Москвичев.

— Ну, — спрашивает у них, — план-то будет?

— Если Петр Иванович, складчик, подпишет накладные, — отвечает Носков,— план будет. А если не подпишет, то нет.

И это, в общем-то, была правда. Принято на склад, значит, есть продукция и соответственно план. Так что молодой Носков показал себя вполне конструктивным работником. С тех пор он все время вокруг бухгалтерии работает. Пережил он много. И сделал для завода много. В том плане, что он как бы не заметен, но перерабатывает всю ту массу черной работы, которую никто не хотел делать. Порой не по системе, но преданно и капитально. Он стоял и стоит до сих пор против всех налоговых органов и других, кто хочет ошкурить предприятие за здорово живешь. И он любит свою работу. Семьянин хороший. Вера, его жена, детский врач, известный в Марксе.

Назад          В оглавление          Вперед